Plea-ea-ea-ease.
Важное
4 января, 2026
10 ноября, 2025
Человек не терпит насилия!
Меню
Plea-ea-ea-ease.
Перепечатка материалов «ОРД» в полном или сокращенном виде только с письменного разрешения редакции.
© 2026 ОРД. Републикация авторских текстов без письменного согласия редакции запрещена. При использовании материалов активная гиперссылка обязательна ord-ua.com
Связь с редакцией — [email protected]
195 ответов
Игорь, ну насчёт тебя я точно никогда не могу подумать, что ты Монгол Шуудан. Ну чё ты сюда при… с народным творчеством ХХI века? Ветку создал чтоб человек откликнулся.
“Дед Гэсэр рассказывал: В стране сунов правил бестолковый и жадный император. Всем он надоел своим корыстолюбием. Подданные часто смеялись над его невежеством. Главный же из его министров наоборот, был уважаем всеми. Спросили как-то люди министра: почему не сместишь и не убьешь недалекого хама? — Изменение установленных правил и порядка престолонаследия неизбежно приведет к смутам и кровопролитию.- ответил мудрец. Через некоторое время мудрый министр умер, место его занял менее мудрый. Императора убили. Нашлось много желающих, они грызлись между собой до изнеможения. Наконец, выбрали одного, на их взгляд самого достойного. Но было поздно: начались волнения, не все хотели принять нового правителя, некоторые наместники на местах вообще захотели сами стать царями. Началась братоубийственная война. В довершение всего на крыльях Сульдэ примчались великие воины Джехангира. И не стало страны Сун. Не стало на многие столетия. Возродилась она через несколько веков, но уже в другом качестве, в огромном плавильном котле смешались победители и побежденные. Почему так — знает только Тенгри.”
Ворон, если все есть — выкладывай пачкой. Спасибо.
Подниму-ка веточку — может увидит Монгол Шуудан.
Вытащу-ка со второй страницы.
27.03.2015 15:29 Монгол Шуудан
… Старик Гэсэр полулежал у костра. Медно-красное от степного ветра и яркого летнего солнца лицо его сохраняло спокойное, невозмутимое выражение уже несколько часов. О чем думал степняк-кочевник, отдавший всю жизнь без остатка этому безграничному простору и урге? Нельзя этого угадать, как невозможно посчитать в степи стебли ковыля летом и тюльпаны весной… Кто знает, сколько их? Старик оживился, только тогда, когда к костру выбежали его многочисленные внуки, которым надоела игра в альчики и которые наконец-то вспомнили, как много интересного знает дед, ходивший к последнему морю и охранявший самого Джехангира. «Чего расшумелись, верблюжата?»-нарочито строго начал суровый с виду старый нукер. Но шустрые, как рыжие суслики, дети уже окружили его и в один голос просительно заканючили: «Дедушка, расскажи про Золотых кобылиц!» Душа монгола – душа ребенка. Даже если бы Гэсэр не любил внуков, он и то не удержался бы от рассказа о самом дорогом для кочевника – о лошадях. А если учесть, что внуков старик любил, то отказа и быть не могло…
Много лет назад, на берегу могучего Онона жил великий Хан. Кочевья его не имели границ, а табуны коней и стада овец и коз не знали счета. Трое сыновей всегда были рядом с отцом ,и на охоте и в битве. Поскольку нет другого объяснения, видно шулбусы прислали в тот дождливый, злосчастный вечер этого проклятого торговца. Принятый по законам степного гостеприимства бродяга захмелел от свежесброженного кумыса и начал плести глупости о далекой земле, где в садах поют птицы, в реках течет молоко и вино и где водятся Золотые кобылицы, которым нет равных. Он, бродяга, обязательно покажет дорогу сыновьям хана, и расплодятся Золотые кони в его табунах, не чета мелким, низкорослым , лохматым монгольским лошадкам. Любой монгол знает, что лучшая добыча-добыча лошадьми и что нет ничего прекраснее и полезнее этого благородного животного. «Что ты хочешь в награду?»-спросил Хан торговца. «Кобылицам этим цены нет, каждая стоит столько золота, сколько весит сама. Но все вернется тебе сторицей, когда появятся первые жеребята, за каждого получишь золотом, по его весу.» Когда посчитали цену за табун в 100 голов, пришли к выводу, что весь скот Хана пойдет в уплату, но через 7 лет все окупится. И еще пустяк, младшего сына Хана придется отдать в услужение бродяге, но через 7 лет его легко будет выкупить. Ушли старшие сыновья по пути, указанному торговцем, в далекую Ахал-Теке. Средний сын погиб в пути, отбивая драгоценный табун от конокрадов. Все это время Хан жил уже в юрте, принадлежавшей оборотистому торговцу, ел уже его пищу. Ведь ничего Хану уже не принадлежало. И рос долг – даром его кормить никто не хотел. А раз все было в долг, то и цены были выше высокого. К концу третьего года Хан обнищал совсем. И стал должен на 17 лет вперед. А когда старший сын Хана вернулся, застал страшную картину: отец в лохмотьях просил милостыню, а младший брат, которого бездетный торговец к тому времени усыновил, отказался от своего древнего, гордого рода. Табун пришлось отдать за долги все тому же бродяге. И пошел старший брат в степь. Упал лицом в горькую траву и просил совета Тенгри. Получив такой совет, вернулся в некогда родовое кочевье. Простой камчой –плеткой прогнал прохиндея-торговца. Утешил отца. Простил неразумного брата-отступника. Вместе они почтили память погибшего среднего брата и зарезали жертвенную овцу. И стали жить по-прежнему, радуясь имеющемуся и гордясь родством… Не отрекайтесь от рода, внуки мои, не верьте торговцам и менялам, не прельщайтесь заморским богатством, дорожите верой в Тенгри…- после этих слов старик Гэсэр как будто устал и заснул. Стало тихо. И только самый младший из внуков тихонечко спросил: «Дедушка…» «Что, Баир?»- «А Золотые кобылицы, с ними — то что было?» «А что кобылицы? Они рослые, холеные. Наши жеребцы неказистые, приземистые. Так и не подпустили их к себе ахал-текинки. Не было жеребят. И трава степная не овес… Подохли кобылицы. Сказка осталась.»
22222222222222
омментарии — страница 344
30.03.2015 14:56 Монгол Шуудан
Хрустальный Кутак (Охотничья быль)
Давно это было… Был я молод, силен и смел, как ирбис. Вдвоем с таким же молодым охотником охотились мы в отрогах Тянь-Шаня, более известных как Ала-Тао. Стадо тау-теке увело нас к границе снегов, в горячке мы оставили лошадей, бросили теплую одежду, оставив только луки и стрелы. Снежная буря пришла внезапно. Ослепленные жгучим снегом на голых скалах мы инстинктивно шли вниз, в надежде найти хоть какое-то убежище. Не помню, сколько это продолжалось, казалось, все шулбусы и шайтаны вцепились в нас и не отпускают. И еще это дикое завывание ветра… Остановились, когда поняли – перед нами не сугроб, а чья-то юрта, укрытая снегом, донесся запах еды, повеяло теплом, залаяли собаки…
Старый охотник Кара-Мерген не уходил из урочища Медеу на зиму уже несколько лет, думая, что каждая следующая зима станет для него последней, а умереть он хотел ближе к небу. Это нас и спасло.
Придя в себя, мы грелись у огня и смотрели, как закипает казан, в котором лежали огромные куски баранины. Накормив нас, старик спросил, как мы оказались в столь бедственном положении. И произнес загадочную фразу: «Чего же вы как Кутак Хрустальный, растеряли все?» Сказать, что мы опешили – не сказать ничего. Услышать такие слова из уст седобородого человека лично я не ожидал. В Чагатайском улусе каждый мальчишка знает родную речь, язык урусов, и несколько наречий других степняков, например, кипчаков. И на многих из этих языков «кутак» означает «мужское хозяйство». Смущенно улыбаясь, мой друг переспросил: « К-к-какой кутак?» «Хрустальный. Вы, я вижу, не знаете этой истории, тому уж лет 20 прошло. Пейте чай и слушайте. Жил когда-то у подножия этих гор знатный и богатый темник. За упрямство и стойкость в бою прозвали его Кутак. Надо сказать, прозвище не считалось обидным, а наоборот, подчеркивало мужество. Прошли войны, настал мир. Хан любил темника, дарил подарки, не донимал поборами. Семья темника ,как рука , состояла из пяти человек: его самого, жены, двух дочерей и сына. Всего было в достатке и вот начал чудить темник. Бывал он за горами в стране сунов, многое там повидал и вот взял в голову себе: хочу стать суном, не хочу быть степняком. Он даже к хану пришел и целый час доказывал, что нужно обычаи сунские перенять, отойти от родовых традиций и ясы Джехангира. «Суны не ездят верхом, у них есть носилки и повозки с крышей. Это удобно. Суны не едят конину и не пьют кумыс. Суны, суны, суны…» Хан хотел напомнить, что суны едят змей и ящериц, не умеют ездить верхом, едят свинину… но понял-бесполезно. Отправил своих детей темник в столицу сунов. Через год поехал сам с женой. Только там он понял, что темник он только в родных степях, у подножия Тянь-Шаня. В войско его не взяли, не знал он сунских правил войны, не умел читать дзыры. Но все же взяли его на работу, охранником в дом терпимости. Дочери его там же служили сунам. Жена мыла посуду в жалкой харчевне, а сын был принят простым лучником в войско и пропал где-то у Великой Стены…
А потом исчез и сам темник, как и не было его… Исчезла вся семья, похожая на пять пальцев руки. Мудрый Хан сказал потом: «Дай дураку кутак хрустальный, он и кутак разобьет и пальцы отрежет» Такую историю слышал я в молодости, может выдумка, может –правда…
3333333333333
5аоотшпл
456789
Слушаю я ваши споры, урусы, и сам вспоминаю далекие времена, когда вы все вместе закатили алое солнце Золотой Орды за степные курганы… Вы ведь вместе были тогда… Вместе вы были сила… Имена тех из русских князей, кто пришел с войском темника Мамая укрощать своих братьев, забыты и занесены песками времени. Имена погибших за вашу землю остались в веках. Муж, не совершивший предначертанного — презрен, муж, совершивший предначертанное — почитаем, муж, совершивший сверх предначертанного — благославен. На Куликовом поле много было убито урусов…
Сразу после битвы была поставлена задача пересчитать, «сколько у нас воевод нет и сколько молодых [служилых] людей». Московский боярин Михаил Александрович сделал печальный доклад о гибели более 500 бояр (40 московских, 40—50 серпуховских, 20 коломенских, 20 переяславских, 25 костромских, 35 владимирских, 50 суздальских, 50 нижегородских, 40 муромских, 30—34 ростовских, 20—23 дмитровских, 60—70 можайских, 30—60 звенигородских, 15 углицких, 20 галицких, 13—30 новгородских, 30 литовских, 70 рязанских), «а молодым людям [младшим дружинникам] и счёта нет; но только знаем, погибло у нас дружины всей 253 тысячи, а осталось у нас дружины 50 (40) тысяч». Также погибло 6 белозерских, двое тарусских и моложский князь (из известных поимённо четырёх десятков князей-участников).
Пришли вы из разных мест Руси, и победили тогда…
Слепой сказитель когда то рассказал деду Богдо легенду. Дед пересказал ее мне, своему внуку, а я расскажу вам, урусы:
Когда всё на свете тебе надоест,
Неведомый гул нарастает окрест –
То сила земная.
Деревья трясутся, и меркнет луна,
И раму выносит крестом из окна,
Поля осеняя.
Земли не касаясь, с звездой наравне
Проносится всадник на белом коне,
А слева и справа
Погибшие рати несутся за ним,
И вороны-волки, и клочья, и дым –
Вся вечная слава.
Как филины, ухают дыры от ран,
В дубах застревает огонь и туман
Затекшего следа.
Глядит его лик на восток и закат,
Гремит его глас, как громовый раскат:
«Победа! Победа!»
Храни тебя чёт, коли ты не свернул
В терновник, заслышав неистовый гул,
Храни тебя нечет!
Уйдёшь от подковы, копыто найдёт,
Угнёшься от ворона, волк разорвёт,
А буря размечет.
Но если ты кликнешь на все голоса:
«Победа! Победа! – замрут небеса
От вещего слова.
На полном скаку остановится конь,
Копыта низринут туманный огонь –
То пыль с Куликова!
В туманном огне не видать ничего,
Но вороны-волки пронижут его
За поясом пояс.
Пустые разводы забрезжут в пыли
Славянским письмом от небес до земли,
Читай эту повесть!
Ни рано, ни поздно приходит герой.
До срока рождается только святой –
Об этом недаром
Седое сказанье живёт испокон…
Кирилл и Мария попали в полон
К поганым татарам.
Боярин, ты руку в Орду запустил,
И темник такого тебе не простил
И молвил сурово:–
Мне снилось пустое виденье души,
Что ты – моя гибель… Теперь откажи
Последнее слово! –
Зреть сына хочу перед смертию я! –
Твой сын не родился, но воля твоя.
Эй, ляхи-ливонцы!
Вы скорые слуги. Зовите народ!
Из тяжкой боярыни вырежьте плод.
Доспеет на солнце.
Его он увидит, и я посмотрю…
Никак, это сын? Он похож на зарю
И славу Батыя!..
Так Сергий возник предрассветным плодом
Народного духа… Что было потом,
То помнит Россия!
Вы помните, урусы? Я, читая ваше переругивание, думаю, что некоторые из вас начали забывать…
44444444444444
27.01.2015 11:52 Монгол Шуудан
Дед Гэсэр рассказывал: В стране сунов правил бестолковый и жадный император. Всем он надоел своим корыстолюбием. Подданные часто смеялись над его невежеством. Главный же из его министров наоборот, был уважаем всеми. Спросили как-то люди министра: почему не сместишь и не убьешь недалекого хама? — Изменение установленных правил и порядка престолонаследия неизбежно приведет к смутам и кровопролитию.- ответил мудрец. Через некоторое время мудрый министр умер, место его занял менее мудрый. Императора убили. Нашлось много желающих, они грызлись между собой до изнеможения. Наконец, выбрали одного, на их взгляд самого достойного. Но было поздно: начались волнения, не все хотели принять нового правителя, некоторые наместники на местах вообще захотели сами стать царями. Началась братоубийственная война. В довершение всего на крыльях Сульдэ примчались великие воины Джехангира. И не стало страны Сун. Не стало на многие столетия. Возродилась она через несколько веков, но уже в другом качестве, в огромном плавильном котле смешались победители и побежденные. Почему так — знает только Тенгри.
55555
567890
2345678
… Все-таки странным человеком, непостижимым для обычных людей был эмир Тимур Темир-ленг. Как мы знаем, он мог быть и кочевником-монголом и правоверным мусульманином одновременно. Когда читать Ясу, когда — Коран решал он сам и никто больше. Был у него названный брат – эмир Хусейн. Вместе они начинали грабить купеческие караваны, вместе шли к власти, вместе обретали известность и славу. В Сеистанском походе, в который уговорил Тимура пойти Хусейн, Тимур был ранен, навсегда остался хромым и сухоруким. Но с поля боя умчал на коне беспомощного Тимура именно Хусейн, спас побратима, рискуя жизнью. Эмир Тимур всегда помнил это. Он прощал интриги названному брату, дважды простил прямое предательство. Когда жадноватый и не всегда благородный Хусейн опять предал, Тимур не казнил его. Он отдал Хусейна кровникам, которые и разорвали изменника лошадьми… …Прошло три десятка лет. Постаревший Тимур повелел привести в свой самаркандский дворец молодого поэта-певца, несмотря на юный возраст известного во всем царстве, коим Тимур правил. Певец спел только одну песню – про Сеистан. Там говорилось об отважном эмире Тимуре и трусе – эмире Хусейне, предателе и изменнике. Когда замолчал комуз, и поэт уже ждал награды, Тимур спросил его:
Сколько лет тебе?
Двадцать, о Великий!
Двадцать? Ты не был в Сеистане. Не сражался рядом с нами. Кто ты такой, чтобы менять историю того похода в угоду мне, оставшемуся у власти? Как ты можешь судить мертвых?
После сказанного Тимур повелел, в знак особого уважения к таланту, залить горло юноши расплавленным серебром. Странным, непостижимым для обычных людей, человеком был Тимур Темир-ленг…
777777777777
7890
8.04.2015 10:40 Монгол Шуудан
…Много столетий назад, у самого края великой пустыни Гоби, кочевали два рода, принадлежавшие одному племени – санголы и найманы. Управляли обоими родами молодые ханы, у которых были общие предки в десяти коленах известной истории. Храбрость и безрассудство в бою – этим гордились кочевники. Щедрость и благородство – этим хвастались друг перед другом. Сангольские девушки охотно выходили за крепких, отчаянных богатуров-найманов. Найманские юноши с удовольствием приводили в свои юрты работящих, смелых, как мужчины, санголок. Вместе ходили в набеги на соседние сунские города, вместе пировали на свадьбах. Завистью и злобой исходили враги – никак они не могли одолеть дружных родичей. И вот придумал император сунов великую хитрость: решил все доступные и недоступные средства использовать, но склонить на свою сторону более молодого и поэтому более горячего хана санголов . Старый император пригласил степняка в гости, но ни дворец, ни сады вокруг него, ни жительницы императорского гарема не прельстили кочевника. «Горы Син-Цзяна выше крыш любого дворца, они ближе к Тенгри. Сады не могут сравниться с цветущей степью, ибо они без ухода человека погибнут, а степь вечна. Изнеженные красавицы гаремов не умеют скакать на лошади и стрелять из лука, какие из них жены,» — думал хан. Но коварные суны нашли слабое место – это была жажда славы и желание сравниться с великими из великих, да еще возможность до бесконечности покупать скакунов , для которой нужно золото, много золота. Император подарил молодому гостю огромный золотой нагрудник, украшенный драгоценными камнями и слоновой костью. «Первый ряд нагрудника состоит из золотых драконов, вместо глаз у которых рубины – это символ императорской власти. Ты будешь владыкой всей этой земли, рядом со мной, и присоединишь к ней свои земли и земли найманов. Ибо теперь ты брат императора,»- объяснял искушенный интриган. « Второй ряд нагрудника – золотые бараны с рогами из слоновой кости. Это символ богатства. С этого дня вся казна империи в твоей власти, в эти кладовые ты положишь и свои богатства и то, что отнимешь у найманов,»- прдолжал император. « Третий ряд украшения — золотые птицы с изумрудными перьями — птицы славы, каждый день все наши подданные обязаны теперь восхвалять тебя в молитвах, восхищаться так же, как и мной. Твой народ тоже гордится тобой, но в нашей земле теперь больше 100 миллионов подданных, а теперь к ним добавятся твои люди и захваченные найманы,» — так закончил свою речь хитрец. Не справившись с искушением, новоиспеченный брат императора повел войска на соседей и вчерашних родичей и был ранен в первом же бою тяжелым копьем. Император сунов пришел в шатер к умирающему. Охрана застыла у входа. «Лекарь сказал, что обломок копья нельзя вынимать, ты истечешь кровью. Я забыл сказать тебе о четвертом ряде в нагруднике, он состоит из золотых человеческих черепов – это символ бессмертия. Ты бессмертен!»- С этими словами хитрый сун вырвал копье. Кровь фонтаном хлынула из груди и угасающим взглядом сангол увидел такой же нагрудник поверх доспехов императора… «Ты конечно помог мне, ты присоединил к моему государству еще два народа, но зачем мне еще один, равный мне по власти, богатству и славе, рядом?» — думал император. Выйдя из шатра, он сказал охране, что молодой хан не выдержал боли, обезумел и сам вырвал копье из своей груди. … А санголы и найманы долгие годы были в сунской неволе. Пока не появился Джехангир. Он был потомком обоих ханов. И ничего не забыл. Но это было потом…
!!! 🙂 Thanks
Да куда уж расти, но и не усыхаю пока — 182см 🙂
Перечитал ещё раз — это шедевр!
Монгол Шуудан, брошюру отдельную издай!
Игорь, слово “ОРДА” имеет не одно значение. Это может быть и государственное и военное образование, и часть войска и скопление людей и много чего еще. Во многих тюркских языках ОРТА или ОРДА означает нечто, находящееся в середине чего-то. А еще кроме Золотой орды, Синей и Белой были Буджакская, Ногайская, Крымская… В общем, “ордынская мифология” — это ты не в ругательном смысле пишешь? А то я знаю такие слова, как “ЛИБЕРАСТ” и их к тебе тоже не применяю. А копировать монгольский или бурятский эпос не изучив культуру этих народов — шаг необдуманный. Ты бы еще “Державу ранних жаворонков” или “Речные заводи” полностью скопировал. Мои истории это немного другое. Спасибо, конечно, за внимание, урусы, к моей скромной персоне. Приятно удивлен. Создавать ветку даже в голову не приходило. Но будет что новое, напишу и сюда, найду старое — скопирую. С уважением, Ваш Монгол Шуудан.
… Звон в ушах не прекращался. Сотник Баир чувствовал, что лежит на чем-то мягком, вроде кошмы, но в очень неудобном положении – голова запрокинута назад, под ней нет ни седла, ни подушки. Он все силился вспомнить последний бой и что было потом — и не мог. Сумбурно мелькали в затуманенном сознании кривые джунгарские мечи, мчащиеся к вершине холма лошади, и непонятная, вязкая темнота опять накрывала сознание. Глаза упорно не хотели открываться. «Неужели живьем меня взяли?» — мелькнула вдруг пронзительная мысль. Звон в ушах вдруг пропал, сознание прояснилось и память вернулась к Баиру…
Джунгары пришли как волки – под утро. Убивали людей, угоняли скот. Вырезали целые кочевья, не щадили ни стариков, ни женщин, ни детей. Страшны были джунгарские всадники в черных доспехах. Страшны были, изготовленные хитроумными сунами, боевые колесницы джунгар, страшно было то, что творили они с пленными, но страшнее всего было то, что с ними пришли родичи племени Баира, оргыны ,вчера еще мирно жившие по соседству. И именно эти родичи были свирепее и злее джунгар. Именно они вспарывали животы, рубили головы, жгли и разрушали. Это было страшно и непостижимо – как народ, близкий по крови мог стать союзником заклятых врагов? Джунгары даже сумели внушить своим помощникам, что они самые чистокровные, самые чистоплотные, самые цивилизованные из кереев. И что они родня не кереям, а джунгарам и поэтому путь их отныне неразделим. И когда победят всех кереев, именно они будут тут всему хозяевами, под джунгарским присмотром, разумеется. А сами кереи и не кереи вовсе, а худшие из «степных червей», от постоянного общения с другими степняками утратившие первородство и разбавившие благородную кровь выходцев с далекого Керулена. Поэтому их надо уничтожить, а богатства отнять и разделить. Так говорили джунгары.
Баир поднял свою сотню еще ночью. Пока из дальних улусов придет помощь, нужна была разведка. Разглядев черный шатер на вершине холма, сотник понял: там ставка джунгарского вождя. Глаза его стали похожи на глаза степного орла-беркута, столько злости и непреклонности полыхнуло в них, столько удали и гордости. Сотня ударила напролом – прямо в центр вражеского гнезда. Отряд Баира таял на глазах, один за одним падали нукеры, сраженные стрелами, копьями и мечами превосходящего противника. К шатру пробился один Баир, раненый в правую руку, без шлема, потеряв коня. Закованный в черные доспехи надменный джунгарский полководец с насмешкой смотрел на дикаря осмелившегося бросить вызов всей джунгарской армии. Он так и не понял, что произошло. Баир перебросил дедовский меч в левую здоровую руку, и ударом с оттяжкой, наискосок, как учил отец, снес голову чужеземцу. Потом навалилась темнота…
«Откройте глаза, откройте глаза! Время уходит!» — услышав родное наречие, Баир приоткрыл глаза. Он лежал на дорогом ковре в прекрасной, богатой белой юрте. Подумалось: «Такой юрты и хан не имеет.» На низком столике-дастархане, рядом с изголовьем сотника, стояли непонятного назначения сосуды и приспособления, на которых отчетливо были видны знаки Тенгри. Юноша, сидевший рядом, повторил что-то про время. Поняв, что не связан, Баир рывком сел на ковре. Во взгляде молодого незнакомца все смешалось: почтение, страх, сострадание. «Боится меня, что ли? Я даже не старше его…»-мелькнула мысль. «Уважаемый!»-с непонятной для Баира почтительностью начал юноша,-«У нас совсем нет времени. Я буду краток. В том бою, когда был убит джугарский вождь, был сломан хребет нашествию. Пораженные храбростью Вашей сотни, джунгары никогда больше не приходили сюда. Вы все погибли тогда…» «А ну, подожди, я же жив!» — возмутился Баир. «Сейчас – да, но это благодаря магии, я ученик шамана, я смог оживить Вас на один час, Тенгри не позволяет больше. И покинуть этот мир Вы должны через огонь, нельзя оставлять здесь, в нашем «СЕГОДНЯ» ничего из «ВЧЕРА». Но Вы не бойтесь, я дам Вам питье, Вы уснете и ничего не почувствуете. Огонь унесет Вас опять к Тенгри.» В юрте наступила тишина, слышно стало, как потрескивают ветки в очаге. Баир все понял. Как-то сразу и бесповоротно поверил. «Зачем я нужен здесь, в «СЕГОДНЯ»?»-тихо спросил он .В это время в юрту вбежал мальчишка, лет шести-семи с виду. «Ты мой прадедушка? Ты победил джунгар?»- глаза озорника с любопытством и уважением изучали двадцатилетнего «прадедушку». «Я видел героя-батыра — прадедушку Баира!»-с этими не дождавшись ответа, мальчик убежал. «Сколько лет прошло?»-совсем тихо спросил сотник. «Почти сто, отважный…» «Он правда мой внук?» «Правнук, его тоже зовут Баир. А здесь вы для того, чтобы узнать, как почитает Вас народ. Чтобы и по ту сторону Вы знали –мы благодарны Вам за нашу жизнь и свободу и все помним» «Что нужно, чтобы оживить человека?»-голос сотника задрожал. «Горсть земли с места гибели героя. И Тенгри даст всего час жизни. А потом…» «Я понял!»-резко оборвал юношу Баир,- «Вы все забыли. На этом кургане каждая горсть земли-мой нукер. Вы всех могли оживить, но вы ничего не помните…» Снаружи раздалась музыка. Когда Баир вышел из юрты, он увидел, что собралось у подножия кургана много тысяч людей. Дети смотрели на него с удивлением, юноши с уважением, старики с гордостью. «Куда девушки несут столько красных цветов?» — «Ими покроют склоны холма где погиб твой отряд»-«Почему на вершине горит большой костер?» «Он горит там всегда. С того дня как погибла твоя сотня. Детей называют вашими именами, ибо нет у нас семьи в которой не было бы хотя бы одного родича Ваших воинов.» «Нас так почитают и помнят? Вы помните про нас?»-слова с трудом давались Баиру. «Да, отважный. Всегда помним. Скорбим и гордимся. Ценой своих жизней Вы спасли весь наш народ. Только…» «Что только? Продолжай!» «Оргыны и даже некоторые кереи, повторяя за ними, стали последнее время говорить, что не было никакого подвига. Что зря Ваши люди отдали жизни…»- со стыдом выговорил ученик шамана. «Кереи понятно, наши-то почему?»-с горечью подумал Баир. И вдруг его осенило. «Сколько там мне осталось жизни!» «Совсем мало!» «Ничего, я успею!»- и снова он пошел к вершине, как тогда, в своем последнем бою. Люди расступались, а он шел. Вот и вершина. Здесь стоял джунгарский шатер… «Осталось всего пять минут, отважный, выпейте из чаши, вы ничего не почувствуете!» — суетился ученик шамана. Глаза сотника Баира стали похожи на глаза степного орла-беркута. Он отстранил услужливо поданную чашу и шагнул в костер…
Странным, непостижимым для обычных людей, человеком был Тимур Темир-ленг, так утверждают и древние манускрипты и исследования историков…
Старик Сарбас плакал. Слезы текли из его блеклых, некогда голубых , как небо Мавренахра, глаз, по его некогда густой и рыжей, а теперь седой, редкой бородке. Ему не было больно. Ему было горько и обидно. На Востоке старики не обижаются, когда над ними шутят. Считается, что так пошутивший может продлить свои годы и прожить не меньше того, над кем подтрунивает. Если увидят старика, говорящего с женщиной, обязательно весело крикнут: «Бабник!» И женщина и старик понимающе улыбнутся: мальчишки долго жить хотят! Но эти мальчишки не шутили. Они насмехались. Зло, дерзко, били по самому больному. И обиднее всего было видеть среди них собственного правнука, единственного родного человека. Юные негодяи кричали тому, кто не мог ни ударить, ни достойно ответиь: «Какой там Джехангир? Ты не мог быть быть темником хана! И Джехангира никакого не было! Ты старый попрошайка! Жителям Бухары никакого дела до того, что было сто лет назад с какими-то монголами! Где твои богатства привезенные из Кыюва? Из Юрзани? Не было никакого «похода к последнему морю», ты старый лгун! Мы молимся новому богу Аллаху, мы живем в домах, а не в юртах! Суны – наши благодетели, по Шелковому пути из Пекина к нам приходит богатство! Зачем ты живешь? За что ты воевал и похоронил в походах сыновей?» И вдруг кто-то взвизгнул и наступила тишина. Держа за ухо самого ярого крикуна – Садыка, в центр образованного вокруг старика круга, шагнул молодой, крепкий с виду, воин. Загар на лице выдавал в нем человека, много путешествующего, яркие, голубые его глаза смотрели пронзительно и сурово, отчего казались синими. На незнакомце был дорогой плащ, дорогие же позолоченные доспехи, рукоятка меча была украшена огромным алым рубином, на голове –легкий шлем с перьями сокола. «Несмышленыши!» — строго заговорил он. «Я все слышал, старик не может вам ответить, он стар ему почти 100 лет, мысли его путаются. Если попробуете убежать – я отрежу Садыку ухо. Стойте, где стоите и слушайте.» «Откуда знаете мое имя?»-проскулил Садык. «Бухара не так велика, а квартал ваш меньше Бухары. Я часто бываю здесь. Я знаю ваших родителей, мои родители знали родителей ваших родителей. Но речь не об этом. Вы говорите не было «похода к последнему морю»? Не было великих битв? Мой предок Карачар-нойон рассказал моему отцу Мухаммад Тарагаю, славному вождю племени барласов, о своих походах с потомком Джехангира Чагатаем. А еще он сказал, что «поход к последнему морю» был, и я зарублю любого, кто не помнит своих предков, не чтит умерших и насмехается над стариками. Вместо того, чтобы преклонить колени пред темником Сарбасом, вы позволили себе оскорбить его. Человек, не чтящий подвига отцов – не человек, он гиена, навозный жук, он не будет иметь будущего, а его потомки наплюют на его могилу. Теперь о вас. Вас тут пятеро. Твой прадед Саид, погиб в том походе, а твоя бабка не умерла с голоду только потому, что именно темник Сарбас присылал один золотой дирхем в месяц дочери своего погибшего нукера. И ты смеешь насмехаться? Ты, Тахир, знаешь, что твой прадед после ухода войска к «последнему морю» служил надсмотрщиком за рабами у сунов, которые захватили земли юга и всячески истребляли барласов, оставшихся дома? Его казнил потом Чагатай, приказав зашить в конскую шкуру и забить дубинками, дабы не осквернить землю кровью негодяя и предателя. И ты смеешь презирать? Ты, Мансур, знаешь ли, что твой прадед был верховным шаманом у чагатаев и предсказал победы их войску? И ты смеешь не верить? О тебе, Баир, скажу так: пойди, упади перед прадедом на колени и проси прощения. Никакая новая вера, никакие призрачные богатства и никакие лживые басни тех, кто никогда не ходил к «последнему морю» не оправдание тебе. Не смей позорить свой род!» Сказал-и исчез, словно растворился в воздухе. «Ака, кто это был?» — растерянно спросил Баир. «Эмир Тимур. Я узнал его, он так похож на темника Карачар-нойона, такой же горячий…»-тихо сказал Сарбас.
Говорят, что через 20 лет, когда в результате волнений в Бухаре выгорело несколько кварталов, Тимур не дал ни гроша на восстановление, и сказал непонятное: «Их небо наказало, там забыли кто они , куда и с кем шли.» Странным, непостижимым для обычных людей, человеком был Тимур Темир-ленг…
ЗВЕЗДЫ НАД САМАРКАНДОМ
Маленький Фаттах пришел из медресе мрачный и тихий. Ислам только начал укореняться на Среднем Востоке, но многие родители охотно отдавали детей (как правило мальчиков) в новое учение, поддерживаемое властями. Отец увидел что с сыном что-то не так. Расспрашивать сразу не стал и только после ужина начал разговор:
Как с учебой, грамотей?
С учебой все хорошо, отец…
Подрался с кем-нибудь?
Мулла и муаллимы строгие, за драку так попадет! Нет, отец, я не дрался.
Что же мрачный такой?
Мы поспорили с мальчиками, и я не могу понять теперь, кто из нас прав…
О чем спорили?
И Фаттах горячо и сбивчиво рассказал отцу, о чем был спор. Год назад умер его дед, воевавший с кочевыми племенами еще при отце старого эмира, 70 зим назад. Дед любил внука и много рассказывал ему о героических делах прошлого. Самого старика любили и уважали, сабля в серебряных ножнах – подарок эмира за храбрость, висела на дорогом бухарском ковре, на самом видном месте и сегодня.
Искреннего и прямого мальчугана удивило, что один из его соучеников часто говорит о том, что никакого героизма при отражении кочевников не было, что сразу много народу попало в плен, что эмир не жалел свое войско, что можно было воевать и поумнее и еще, и еще… А мулла сказал, что если воины защищавшие тогда Самарканд в Аллаха не верили, то и в рай к гуриям им не попасть (дед был огнепоклонником). И вообще нечего вспоминать подвиги неверных. Сейчас время другое. Часть учеников встала на сторону одного спорщика, другая – на сторону второго.
Вот что я скажу тебе, сынок… Скажи мне имя этого мальчика и какого он рода.
Сын торговца Саиба из Кешта, отец.
Кешт говоришь? Что тебе сказать. В начале той войны именно отряды, собранные в Кеште не оказали почти никакого сопротивления кочевникам. Они разбежались по своим мазанкам и юртам чуть ли не до прихода кочевников. Потом они охотно служили завоевателям, угнетая и убивая наш народ. А теперь хотят умалить заслуги настоящих героев, таких как твой дед. У некоторых даже хватает наглости надсмотрщиков над рабами и палачей героями объявлять. Каждый хочет серебряную саблю. И некоторых эмир награждает. Да только сабля, даренная сегодняшним эмиром, не имеет той цены, что сабля тех лет. Цена ей другая. И еще: если бы эмир не послал своих сыновей в бой, если бы не стояли самаркандские лучники и всадники насмерть, если бы простые крестьяне не травили колодцы, чтобы нечем было врагам поить коней, если бы не было массового героизма, самопожертвования – мы кочевников не то что под Самаркандом, мы бы их за Кара-Кумом не остановили, а сами бы в песках сгинули… Времена, обычаи и пределы желаний могут меняться, человек всегда в поиске. А вот памяти предков изменять нельзя. Иди, прикоснись к сабле деда и посмотри на ночное небо. Видишь звезды над Самаркандом? Дед подарил их тебе, Фаттах…
Темуджин всегда казался непостижимым для окружающих. Не то что на обычных кочевников, он и на ханов других был непохож. То ли знал что-то, другим неведомое, то ли, наоборот, умел забывать всем остальным хорошо известное. Часто в его окружении поражались принятыми Потрясателем вселенной решениями. Иногда это звучало так: «Мы думали – он наш хан, а он – святой!» А иногда так: «Мы думали – он святой, а он оказался нашим ханом!» Что — правда, что – вымысел сейчас и не скажешь, одно точно — мудрым был Чингисхан и умел читать в человеческих сердцах…
…Когда войска Великого окружили древний Отрар и захватили все окрестные земли, из маленького городка-деревушки, не представлявшей никакого интереса для степняков из-за нахождения на отшибе и поголовной бедности населения, пришел в стан Синего тумена человек. Суетливый, подобострастный, с заискивающим взглядом он вызывал неприязнь. Человек молил допустить его к хану. Услышав нытье, Темуджин сам вышел из походного шатра.
Ты кто? – сурово спросил он.
Я был правителем в соседнем городке, а теперь хочу служить тебе, о Великий!
А сейчас ты чего не правитель? – насмешливо поинтересовался Чингисхан.
Интриги, о Великий! Они изгнали меня, вернее – я сам бежал, иначе зиндан – тюрьма в яме до конца дней. Кто-то распустил слухи, что я казнокрад, фальшивомонетчик и прелюбодей… но это не так! Я буду верным слугой! Испытай меня! Я знаю язык сунов, я учился в их главном городе. Я уже немного говорю на вашем языке…
Хорошо, испытание будет таким: одень синий чапан, обрей голову как монгол, откажись от своей семьи и народа, записав это на пергаменте цзырами, которые ты выучил, поставь там свою печать. Чем быстрее сделаешь, тем скорее получишь все, что заслуживаешь. Бывшему правителю хватило получаса. Еще через мгновение он висел в петле в проеме ворот уже горящего Отрара. На вопрос приближенных чем вызван такой поступок, ведь негодяй мог пригодиться, Великий ответил:
Человек, не пригодившийся в родном доме не сделает ничего хорошего в чужом. Отрекшийся от своей земли – предатель недостойный жить. Он и меня предал бы, тем же сунам, например, при случае. Запомните и поступайте также. У монголов только монгол будет править. А здесь теперь земля Синего тумена, земля монголов.
“Мудрый или не мудрый человек, сильный или слабый, тем более правитель — могут знать только люди, друзья, подданные. Сам он не может себя оценить правильно.” — гласит мудрость, записанная в сунских книгах древними знаками-цзырами. Суны, конечно, странный народ, непонятный степнякам-кочевникам, но мудрецы их далеко видят, мысль их проникает за стены бесполезных городов, поднимается к вершинам гор, опускается на дно последнего моря, летит над степью в самому краю… “Нельзя дважды войти в одну и туже реку”- конечно нельзя, только волны в реке похожи одна на другую, и следующая с успехом заменит прошедшую ранее. И только очень сильная, крутая волна запомнится рыбаку тем, что едва не опрокину его утлую лодку…Так и правители — один может месяц не выходить к подданным и никто не заинтересуется, где он и что с ним, даже обрадуются, а то вместе с его появлениями одни неприятности. Другому стоит “пропасть” на один день и все ищут его, кто радуется, кто переживает… Какой из двух мужей более достоин быть правителем? Если Джехангир дважды в день не выходил из походного шатра, печаль охватывала подданных: ” Не хочет видеть нас Великий! Горе всем!” За мысли о возможной болезни Потрясателя Вселенной, высказанные вслух, вырезали целые кочевья, включая кошек и собак. Но если узнавали, что он выходил ночью из шатра к своим женам и даже какую-то из них бил за неловкость, все радовались, как дети, как жеребята на джайляу : “Слава Тенгри, здоров!” И не один баран захлебывался своей кровью — готовился праздничный пир. Ничего не меняется по этим небом, урусы… Был у Великого и его потомков обычай, “Закон колеса”. Когда захватывали урусский град, пусть это будет Юрзань (Рязань), или Кыюв (Киев), в отличии от судьбы женщин, с коей все было ясно, мужчины и мальчики становились у колеса степной повозки и если были выше его обода, их укорачивали одним взмахом монгольского меча. А если меньше — их брали в Орду, там обучали воинскому искусству и мальчик, проявивший достойные качества, мог стать десятником, сотником, темником. И придти через 10 лет на родную землю… Что было большим горем, для побежденного народа? Смерть или жизнь? Исчезла с лица земли Держава Ранних Жаворонков, но монголы хоть имя свое сохранили. Римляне сегодня итальянцы, персы — иранцы, а кого-то и вообще нет… Когда потомок одного из военачальников Чингисхана Тимур Темирленг узнал о восстании в Самарканде, он не был великим, он был просто знаменит. Эмир Тимур хотел абсолютной власти, но хотел получить ее легально. В городе восстал народ, гончары, трепальщики хлопка, ткачи… Они устали от бесконечных налетов чагатайской конницы и требовали городу законного правителя. Они не были воинами, но кое-какие навыки имели. Ворота не долго продержались, конница вломилась в город, а по улицам был разбросан высушенный хлопок, который и подожгли. Разгром прославленной конницы потомков монгольских завоевателей был катастрофичен. Улицы пылали, все горело… Народ победил. Ничего не напоминает, урусы? А потом пришел Тимур. Обрадованные восставшие пришли за город встречать знаменитого эмира. Через трое суток он казнил всех зачинщиков восстания. Почему? Не знаю. Но задуматься стоит всем. И желающим восстать и правителям. Уже фактически сидя на троне, Железный хромец так и не объявил себя правителем. Он не был прямым потомком Джехангира , а только лишь потомком приближенного темника. “Закон нарушить нельзя. Найдите кого — нибудь из Чингиситов! Только такого, чтобы власти не хотел и ничем мне не угрожал!”- повелел Тимур. Самым подходящим оказался Кабул-Шах, который жил с нищими дервишами, писал стихи, но в нем текла кровь Чингисхана. И стал эмир Тимур править. От имени Кабул-Шаха. Лишь однажды, что-то заподозрив, он спросил поэта: “А ты почему согласился?”. “А в моей жизни ничего не изменилось. Я не принимал никаких решений, не принимаю и сейчас. В пище и питье я не прихотлив и сейчас имею даже больше, чем бездомный поэт. Правда раньше ночью у меня бывали женщины из бедных кварталов, а сегодня из дворцового гарема, но ночью их не отличить…” Кто был более мудрым из них? Осталось добавить, что оба умерли своей смертью, Кабул — Шах в саду дворца, и никто этого не заметил. А когда через несколько веков вскрыли могилу Тимура, началась война. Ибо после смерти он оказался страшнее чем при жизни. А стихи Кабул-Шаха и сегодня изучают в восточных университетах. Почему так — знает Тенгри.”
Игорь, ты снами? Это ты? В чем суть цитат? Для чего? По-моему мы тебя теряем!
Мудрые старики, седые, как покрытые ковылем древние курганы, говорят: «Никогда не бывает так, чтобы один народ другому бескорыстно помощь оказал. Но если такое и случалось, то оказавший такую помощь потом горько каялся. Почему так – не знаем, на то воля Тенгри…
Почти 600 лет назад войско одного из степных ханов – Берке вышло в поход. Оно легко захватывало города и земли, покоряло народы. В результате возник союз семи племен. Богато жили в нем его основатели. Богато за счет награбленного, отнятого, украденного, присвоенного хитростью, взятого в уплату за долги, купленного за бесценок у обнищавших. Несмотря на это, другие племена завистливо наблюдали за степняками, вожделея богатства и роскоши любой ценой. Некоторые готовы были отдать и свободу, лишь бы попасть в число участников невиданного ранее родо-племеннного объединения. Приходили, просились… Брали не всех, только тех, с кого можно было что-то взять: коней, землю, детей, богатства предков. У кого ничего не было – таким давали в долг необходимое для вступительного вклада. На время. Кто не мог в установленный час отдать в долг взятое, становился рабом пожизненно и дети его тоже, а долг только рос… Но желающих не убывало: человек слаб, хочет трудиться поменьше, а жить побогаче. За обещанный сладкий кусок наиболее алчущие готовы были справлять нужду на могилах отцов. Забыть о родстве, отказаться от языка и веры. «Лучше быть пастухом у Берке, там кормят, наливают кумыс без меры, там белые юрты, кому нужны эти глупые заветы уже умерших пращуров, мы хотим сладко спать, сладко есть и пить!» — говорили они… Однажды к Берке пришло большое посольство – дочь умершего недавно Саган-хана Кара-Шаш, наследная принцесса, решила привести свой народ в союз семи племен. Прибыв лично, она установила шатер, шитый золотом и серебром на холме. «Пусть видят – у меня не счесть богатств, я знатная и благородная, хочу быть равной среди равных, получать свою долю славы и богатства!»-думала она. Берке был приглашен для переговоров вечером, когда звезда Шолпан взошла на небе. Берке вошел в шатер, окинул неторопливым взглядом дорогое убранство, национальные костюмы придворных, богато расшитые лучшими мастерами, персидскую кошку – любимицу хозяйки и саму гордячку Кара-Шаш, мечтающую быть равной в союзе семи племен. Берке не был дипломатом. Он молча схватил кошку за задние лапы и одним резким движением разорвал ту на две части. Кровь несчастного животного обрызгала вышитые халаты, ковры и предметы роскоши. «Будешь меня слушаться – проживешь
как-то!» — мрачно прохрипел хан побледневшей Кара-Шаш. «Женой взять не могу, их у меня и так 300, будешь пока наложницей, лет через пять старшая жена состарится, а ты не надоешь – женюсь!» С этими словами Берке вышел из шатра.
Похоронив любимую кошку, Кара-Шаш поняла: нет рядом отца, нет братьев, некому ей помочь. И смирилась с судьбой. А через год, опозоренная и обобранная до нитки, она была продана на Уч-Канском базаре за один дирхем, а еще через день повесилась на собственной косе в доме у одноглазого старика, купившего ее за бесценок…
Монгол Шуудан
Спасибо большое, сколько времени то прошло, но в мире не че не миняеться! Аналогия на лицо, а ведь я еще год назад предупреждал!
Печалька
Для Монгола Шуудана в 16-31:
Прочитал. Интересно, а главное актуально и для Украины, и для меня лично. В одном из персонажей узнал похожего на меня. Во только я более осторожный человек, и не усугубляю, или по военному не лезу в за–-у–пу.
На самом деле, я черканул анализ этой сказки, но выкладывать передумал.
Да, и я все равно считаю, что дворник в Германии, живет богаче, и счастливее чем даже служащий в Украине.
ЛЮБОВЬ БЕЗ ЛЮБВИ
Мудрецы, живущие у самых вершин Гималаев, на краю снегов, так почитаемые монголами, умеют видеть суть вещей и суть людей. Они учат нас помнить о прошлом, чтобы не лишиться будущего. «Не спрашивай прохожего, спрашивай знающего» — написано в их пергаментах. Попробуем узнать, что думают знающие – мудрецы Востока о Прошлом, Будущем и Настоящем, о Любви и Ненависти, между которыми один шаг, о Добре и Зле, о Мудрости и Глупости. Может, сумеем тогда заглянуть в колодец Истины и даже зачерпнуть из него Живой воды понимания происходящего вокруг нас.
Я часто обращаюсь к событиям, происходившим в Чагатайском улусе, в Мавренахре. Мавренахр появился на исторической арене после монгольских нашествий. Монголы победили империю, которая уже была на закате своего развития. Действительно нелегко понять, как некогда могущественная империя халифов сдалась на милость орд кочевников, пришедших из степей Восточной Азии. В этом удивительном «плавильном котле» смешались победители и побежденные, родилась новая цивилизация, наследующая традиции, культуру, достижения и недостатки империи Чингисхана и государства халифов. Поэтому притчи и легенды этих народов часто пересекаются и образуют одно целое. Тимур был жестким правителем, воином, родившимся с пригоршнями, полными крови. Он строил башни из отрубленных голов. Завоевывал народы. А еще он возводил города, рыл каналы, поощрял науку. Уже его внук Улугбек был великим астрономом и правителем, образованным и забывшим монгольские обычаи, правоверным мусульманином. Правда, голову ему отрубили как раз за пристрастие к науке и недостаточное почитание веры Магомета. Вот такая удивительная метаморфоза за короткий промежуток времени. Мы ничем не отличаемся от наших далеких и не очень предков в смысле умения приспосабливаться и метаний в поисках истины и справедливости. Человек пожирает Богатство, чтобы стать полностью независимым, жить, как ему хочется: сытно, беззаботно, в тепле…
А потом Богатство начинает пожирать человека, требуя жить по его, Богатства, законам, становясь все больше и больше. И никто не знает, кто кого пожрет. Но, скажем прямо — у Богатства шансов больше, отсутствие Души наличием всего остального не восполнишь, а Богатство Душу убивает. Змея, кусающая свой хвост, Бесконечность, Тенгри… Люди очень добры по отношению друг к другу в часы бедствий и катастроф – отдадут последнее нуждающимся. Люди очень жестоки по отношению друг к другу в часы бедствий и катастроф – не успели враги поджечь дом, а мародеры уже несут нехитрые хозяйские пожитки по своим норам. Скорпион, жалящий сам себя, Безысходность, Судьба…
Мы просим мудрости у предков, чтобы потомки наши жили лучше нас. Так всегда было. Быть мудрым, гласят сунские цзыры, не значит считать себя умнее всех. Быть мудрым – это умение услышать других, особенно несогласных с тобой. Человек пожирает Власть, чтобы стать богаче и свободнее. Власть пожирает Человека, учит приспосабливаться, добивать упавшего, грабить нищего. Беркут, сложивший в вышине крылья. Сон разума. Чудовища…
Тибетский монах сказал мне, что Время не линейно. Нет событий одного за другим, все происходит одновременно, но в разных измерениях. Представьте, что Вам 60 лет. В первой реальности Вы помните свою Родину, самую справедливую, самую сильную, самую благородную. Вы в это искренне верите. В другой реальности Вы помните «перестройку», разгул преступности, «грабь награбленное», «МММ», акции, «пирамиды», прихватизацию, обман, учитесь выть по-волчьи и — опять верите, ведь все настоящее. А в третьем измерении Вы видите лживых и циничных политиков, обнищание народа, разворовывание созданного ранее, разгул самых низменных инстинктов, крушение богов и идеалов и опять верите – ведь все так и есть. И если сумеют шаманы, колдуны и «ученые кролики» пробить брешь в этих измерениях и смогут дать Вам встретиться, всем троим, вообразите, с каким остервенением Вы будете бить сами себя, не желая ничего видеть и слышать. Какие мысли? Кто одержит верх? Паук, пожирающий свое потомство. Обреченность. Слабая надежда… Или Народ на трех разных этапах своей истории вдруг встретится сам с собой. Гражданская война, кровь, надежда на лучшее…
…Эмир Тимур вернулся из дальнего похода весной. Железные фаланги Искандера Двурогого искали край Ойкумены, лихие тумены Чингисхана пробивались к Последнему Морю, и Железный Хромец тоже чего-то искал всю свою жизнь, стремился объять необъятное и понимал – не успевает. Сейчас неутомимый завоеватель отдыхал и строил планы на будущее. На низеньком столике, за которым по старой степной привычке на маленьких подушках возлежал правитель, стояла чаша, наполненная фруктами, редкими в это время года. Он сразу обратил внимание, что одно из яблок червивое. Отложил в сторону. День прошел в обычных заботах: казни, помилования, посещение тюрьмы-зиндана, совет визирей. За ужином яблоко опять оказалось в чаше. И утром опять. Раздражения не было – такие вещи на Востоке не происходят случайно. Какой безумец рискнет трижды подать гнилой фрукт свирепому внуку Аятуйя – Аги без весомой причины? Содранная с живого кожа – еще не самое страшное наказание для нерадивого. Это был явный намек – и намекавший был придворным, был уверен в своей правоте и имел доказательства. «Что бы это могло быть?» — раздумывал эмир, — «Червь – это измена. Тогда какая? На границах спокойно. Кабул-Шах формальный, но законный правитель, точнее – законный, но формальный, правлю я, а он все стихи пишет. Других кого сослал, кого казнил, кого «убрал» при помощи яда и несчастных случаев на охоте… Визири трясутся от страха при звуке моего голоса. Какая уж тут государственная измена? Остается… гарем.» О гареме эмира скажем особо. Число наложниц в нем не установлено и сегодня, а вот о добром десятке – другом законных жен известно поименно. Возраст уже не позволял правителю интересоваться женщинами, даже сунские снадобья уже не помогали. Но гарем на Востоке – визитка, как сказали бы вы сейчас, урусы. Гарем подтверждает статус властелина. Поэтому гарем расширялся и пополнялся за счет пленниц и дочерей придворных и союзников уже без всякого участия Тимура.
Главный евнух под пытками быстро признался, что яблоко – его рук дело, а виновница и изменница – привезенная полгода назад из земли урусов Радислава, молодая и красивая дочь урусского князя, которую эмир даже не видел еще. И вот она позволила себе вздыхать о молодом юзбаши Кирше, кторый тоже был урусом из Юрзани и попал в плен во время многочисленных походов эмира на земли урусов. За смелость и ловкость его взяли в войско и сделали сотником. Главный визирь спросил: «Содрать кожу с обоих или сварить живьем?» Мы уже знаем, что правитель был непостижим и непредсказуем. Ночью молодых людей вывезли за пределы города, дали денег, коней и проводника до земель урусов и пайцзу, запрещающую их задерживать и предписывающую всячески помогать подданных эмира странной паре. На немой вопрос визиря Тимур потом сказал коротко: «Бек, ты веришь в любовь без любви? Я мог убить их. Мог заставить ее жить в золотой клетке. Мог продать ее. Насильно мил не будешь. В застолье и любви насилие неприемлемо. Одной больше, одной меньше, я не увидел даже. А для них – это судьба. Они могут без меня, но не могут друг без друга. Любить нельзя заставить, если уходят – значит, есть высшие причины. Мне же остается в присутствии муллы трижды произнести «Развожусь» и дать свободу тем, кто никогда мне не принадлежал. Или принадлежал, но против своей воли.»
… Через год в Юрзани, в семье Кирши, сына боярина Вышаты родился мальчик. Кроме имени, данного при крещении – Тимофей, его родители почему-то называли его иногда Тимуром, незнакомым и непонятным прозвищем. А они просто помнили человека понявшего их и давшего им самое дорогое – свободу.
хай
УБИТЬ АЙДАХАРА. (охотничья быль)
Однажды, во время охоты на сайгаков в Ургайских степях я с такими же охотниками был вынужден заночевать в далеком урочище, поскольку увлеченные погоней за этими быстрыми антилопами мы не заметили, как подкрался вечер. Уже поздней ночью на свет нашего костра подошел чабан с отарой овец и отдав дань местной традиции поздоровался: «Аман сыз ба?»
«Аман, сыз!»-хором ответили мы и пригласили старика к костру. Степняки всегда рады гостям. Их дом – вся степь, поэтому, где бы ни встретились два кочевника, тот, что уже у костра – хозяин, а тот, что вышел из темноты –гость. А гостей на Востоке любят. Любят и уважают. На Востоке не любят захватчиков и разбойников, навязывающих свою волю. А для доброго гостя режут последнего барана, отдают лучшую подушку под локоть, лучшее место за столом-дастарханом. И еще в степи любят долгие беседы. Не споры, вызванные несколькими кисе перебродившего кумыса, а именно беседы. Старшие вспоминают и рассказывают, младшие слушают, не перебивают, учатся. Но начинают вечернее застолье не с этого. Сначала хозяин спросит гостя о здоровье родителей, которых может и не знать. Потом о здоровье самого гостя. О цели визита не спрашивают – неприлично. Гость захочет – сам скажет. Потом наступает очередь гостя задать те же вопросы. И только после соблюдения этих неписаных формальностей, выпив пару пиал крепкого чая, можно приступать к деликатесу – собственно беседе. А вот тех, кто не соблюдает местные обычаи, навязывает свои привычки, принесенные из другого края степи, насмехается над местным грубоватым, но точным и сочным наречием, не уважает хозяев, иногда находят в тальниковых зарослях с перерезанным от уха до уха горлом. Но такого почти не бывает, закон чтут все, разве какой чужак распояшется…
… В третий раз наполнились ароматным чаем пиалы и наш ночной гость спросил:
А вы знаете как называется это урочище?
Нет, уважаемый,- ответил я.
А называется оно «Барса-Кельмес», джигиты… И речка, сухая «Кара-Су», а на той стороне холма, у самого подножия его есть полу — обвалившаяся пещера… Могильным холодом веет из нее. «Айдахарлы»-зовется она. Душа в пятки не уходит?
Я хорошо знал язык кочующих здесь найманов и названия настроения мне не добавили. Получилось: урочище «Пойдешь – не — вернешься», у «Черной воды», рядом с «Пещерой Змея». И этот ветер холодный… Хорошо хоть нас шестеро, мы с оружием и костер горит ярко, освещая все вокруг.
-Давно это было, джигиты. Завелся в этих степях страшный дракон, крылатый змей Айдахар.
Грабил, убивал, отнимал. В-общем – правил. До того дограбился, что и не только речку, всю степь стали Черной и Голодной звать. Нечего уже было отдать ему, когда он потребовал платить ему золотом за воду в реке, где пастухи поили овец. «Мы столетиями пасли здесь скот, река – общая!»-возмутились степняки. Хитрый Айдахар сделал вид, что уступил, и попросил мизерную дань – овечьи шкуры, по десять от каждой отары. Обрадовались люди – прозрел змей, ума набрался. Арбы со шкурами стояли от начала урочища и до холма, где была пещера Айдахара. А дракон взял да и забросал этими шкурами вперемежку с глиной родники. И река умерла. С тех пор она — Кара-Су. Не стало воды. Начался страшный джут – падеж скота. И без того ограбленные налогами и поборами, степняки увидели призрак голода и почувствовали дыхание смерти у колыбелей своих детей. Тогда, доведенные до отчаяния, и решили они убить Айдахара. Но сколько смельчаков ни шло сюда — не вернулся ни один. А змей знай лютует, грабит, убивает, жжет огнем, стравливает народ друг с другом. Простой пастух Ерназар тоже пришел убить чудовище. На этом месте разжег он костер и ждал утра, чтобы победить или умереть. Вышел к костру старик, седой как снежные вершины Ала-тау и поведал юноше, в благодарность за уважение, тепло и ужин, страшную тайну: Не возвращаются из урочища батыры потому, что убивший Айдахара сам становится Змеем, нельзя убить алчность , жажду власти, бесконечное стремление угнетать, обманывать… Выходит, нельзя убить Айдахара. Спасайся, иди домой! Поблагодарил Ерназар старика и ничего не сказал больше. Утром исчез старик, а юноша пошел к пещере, вступил в бой и добил гадину в самом темном углу ее логова. И уже чувствуя, как, вырастает у него щетинистый гребень, хвост и ядовитые зубы, собрал последние силы и ударами сабли срубил столбы, поддерживавшие потолок Айдахарлы. Потолок рухнул, Ерназар погиб, но никогда больше Айдахар не бесчинствовал в нашей степи, никто не грабил бедняков, отнимая последнее, а ханы, помня легенду, правили достойно и справедливо… Только вот река не вернулась. Люди ищут родники, да все пока без пользы.
Давно догорел костер, а мы молча сидели, глядя на тлеющие угли на сухом берегу Кара-Су, рядом с пещерой Айдахарлы, в урочище Барса-Кельмес, в глубине Ургайской степи.
Не родился в Украинских степях еще тот Ерназар, который не станет Айдахаром!
ПРО ХИТРОМУДРОГО ХАНА и ЧЕРНЫХ НУКЕРОВ
Порядок существовал долго. Пока не рассыпалась на многочисленные улусы империя Джехангира… После смерти Повелителя каждый мелкий правитель возомнил себя Великим Ханом, возжаждал почестей и славы, которых не только ли не заслужил, а и мечтать о которых не имел права. И в угоду каждому местному ничтожеству придворные сказители придумали сказки, из которых следовало, что именно в этом улусе живут «самые-самые», что именно их хан настоящий потомок Великого… Вот история санголов, части некогда великой армии Чингисхана. Когда Властелин Мира обнял Тенгри, санголами правил один хитромудрый хан. Он моментально оценил выгоды своего нового положения (сказалась кровь хорезмских торгашей) и начал строить уже свою империю, где не было места тем, кто его в свое время возвеличил. Начал с малого: «Объявить всем, что санголы не просто монголы, а самые лучшие из монгол, и синий тумен (гвардия покойного Повелителя всей Монголии) никакие не монголы, а смесь урусов и тангусов, спят с белыми медведями и (о ужас!) едят свинину. Это укрепило власть Хитромудрого. Уже через поколение санголы считали себя элитой степи. Еще через поколение забылись заслуги воинов прошлого, а трусов и подлецов сделали героями сказаний. А вот основной массе народа было все равно – они пили кумыс и ели баранину и конину, благо много всего вдоволь осталось от Повелителя. Но вот что интересно: ни у Хитромудрого ни у его потомков это иллюзий не вызывало. Они помнили и откуда они вышли, и кем были, и кем стали. От этого чувство безысходности только росло. Тесно им было в бескрайней Степи. И решили они захватить всю Степь, под предлогом того, что они истинные потомки Чингисхана. Наиболее ярыми сторонниками этой идеи стали «Черные нукеры», чистокровные санголы молодого поколения, забывшие заветы предков и твердо верящие в свое превосходство над всеми. Они и помогли четвертому Хитромудрому захватить всю Степь. Только через год они стали ему мешать: то караван на Великом шелковом пути разграбят, то данью мимо казны купцов обложат. И стал Хитромудрый избавлятся от черных нукеров. То их сотник с коня упадет, то на охоте их темника сайгак забодает. Когда черные нукеры поняли, что происходит, и что вместо благодарности получают уничтожение, они подняли восстание. И поддержали его не только санголы, а вся Степь. Поскольку закончились запасы, оставленные Великой Империей Чингисхана. Поредели стада, обмельчали бурдюки. И забыли в Степи, кто чистокровный, а кто не очень. И шнурок на шее последнего Хитромудрого затянули и сангол, и кипчак, и найман. Ханом стал, говорят, предводитель черных нукеров. Только он помнил, что все в Степи братья. Говорят, за всем этим стояли суны, вечные завистники степняков, они и Хитромудрого нашли, и к власти его привели и бросили его потом за ненадобностью. Но это слухи, а их в Степи много…
Это не Великий Монгол Шудан. Как и все в этой, Моей стране фальшивка. Многия бля..ди брали на себя, но не всех можно обдурить. Сдохни язык твой и пальцы твои пусть вывернет тень говна больной собаки.
Ворон, шо накрыло? Ты береги себя.
Беречь себя? Это возлюби ближнего как самого себя? Накрыло это из словословия нариков? Да будет Велик Отец и раскроет Вам веки и душу. Распознать гнилое дыхание айна может каждый.
Писец. Это зверек такой.
Распознать гнилое дыхание айна может каждый, а сырок мусорка не каждый!
Монголу. Тонко. Стоит отметить очень хорошее знание стран Средней Азии, их культурного наследия, в том числе эпосы. Плюс неплохой язык и слог, что мало где в последнее время встретишь. Это может быть различная школа — от МИДа до какого-нибудь Института изучения проблем соответствующего региона. Ну, и думающий…. Что само по себе опасно в наше не простое время!